Евгений Гришковец со своим спектаклем «+1» выступит в Брянске, в концертном зале «Дружба», 18 мая. В основе постановки личные переживания героя, его отношения с окружающим миром, сложности и противоречия личной жизни, и, конечно, вечные ценности. Ни слова о политике. О ней драматург пишет редко. Однако события в соседней Украине изменили многое. «На днях, после одесской беды, я отчетливо понял, что как бы это ужасно или прекрасно не звучало, но мы с Украиной неразрывны. Неразрывны не по причине исторического и этнического родства, единого культурного наследия и прочих объединяющих факторов, а неразрывны по иной глобальной, мировой причине. И эта неразрывность сулит нам долгие, совместные беды», — убежден Гришковец. О неразрывности Мы, русские и украинцы, неразрывны, потому что мы не европейцы. Мы одинаковы при всех различиях. Какие украинцы, к черту, европейцы?… Какой европеец может почти полгода, забыв о работе, профессии, учебе, здравом смысле жить борьбой сначала с одним, потом с другим, потом с третьим? Мы одинаковые. При всех различиях. И для европейца и уж тем более для американца мы одинаковые. Да простят меня украинцы, для Запада мы все русские. Они не смогут отличить на слух литературный украинский язык и суржик, нормативный русский язык и уральский диалект. Благодаря происходящим событиям некоторые особо любознательные выяснили названия украинских городов и приблизительно представили, где проходят границы Украины и России. Узнали, где вообще находится суверенное государство Украина. О ненависти Именно ненависть объединяет наши народы. Мы так много лет прожили в состоянии ненависти с берегов Днепра и презрения с берегов Невы, что стали в этом неразрывны. Мы утверждались и укреплялись в том, что мы разные и срослись в этом процессе… Мы одинаково лживы… В смысле, врем мы по-разному, но одинаково много. Мы одинаково много воруем, жульничаем, хамим, похабничаем. Делаем это с разным размахом и масштабом, со своими географически-национальными особенностями, но одинаково давно и постоянно. В наших отношениях мы с давних пор погрязли в фальши и ханжестве, во лжи и недоверии, в ненависти и презрении, но мы жить друг без друга не можем. Ведь понятно, что не может быть конфликта между безразличными друг другу людьми. Чем сильнее злоба друг на друга, тем больше взаимное проникновение. О русско-украинских «объятьях» Нам Украина необходима для того, чтобы чувствовать себя правыми, чтобы успокоиться и не сомневаться. Нам необходим кто-то для презрения. Да, у нас империя! Да, у нас Нижний Тагил рулит! Да, у нас нет ни идеи развития, ни экономики, ни культуры! Да, у нас жутчайшая коррупция, глобальная демагогия и отсутствие хоть каких-то видимых перспектив. Да, у нас больше, чем в 80-е и 90-е люди уезжают за границу, если не сами, то отправляют туда детей. Да, мы погрязли в раболепии и страхе. Зато вот, посмотрите, Украина! Вот у них второй подряд Майдан, двадцать лет вольницы и они рвутся в Европу. И что? Уж лучше пусть наша апатия и беспросветность, чем безудержная вольница с Майданами, с еще худшей коррупцией, олигархией и прочими пирогами. У нас-то хотя бы порядок. Мы большие, сильные! Но как мы сможем жить без Украины? Без наглядного примера, как может быть еще хуже, чем у нас? А они, украинцы, по факту своего географического положения и по факту отрыва от нас, сразу назначили себя европейцами. И всякое отсутствие исполнения законов, дикую свою вольницу посчитали демократией. Посчитали, что далеко вперед они ушли по пути свободы и подлинных европейских ценностей. За эти европейские ценности они выходили на Майдан в первый раз, а после победы надолго преуспели только в ненависти к России. И что? В результате на несколько лет получили животное в качестве президента и мрак в качестве государственного устройства. Какие европейцы потерпели бы такое? Вот украинцы и не потерпели. И снова вышли на Майдан, опять движимые европейскими ценностями. В этом движении проявили они много стойкости, гордости, чести, пролили кровь, устояли, победили. Но как только победили они свое собственное, самими порожденное темное, безнравственное руководство, тут же растеряли все европейские путеводные, потому что ничего другого, кроме как продолжать ненавидеть Россию придумать не смогли. И снова бросились они в наши российские объятия, неся и нам и себе, и себе и нам, только горе и беду. А мы эти жуткие объятия никогда и не закрывали. Чем сильнее кто-то вырывается, тем сильнее сжимаются чьи-то объятия в ответ. Но если опять по-честному, если совсем начистоту, если до самых корней и основ… То ведь и не надеялись вырваться. Хотели, хотят, но представить себе не могут, как это, без этих объятий. О выходе из ситуации Выход есть — надо сесть и говорить. Говорить, говорить, говорить. Выговориться! А потом договориться о том, как будем жить дальше. И сделать это нужно так, чтобы никому не было обидно, чтобы соблюдать договоренности… Чтобы без украинской страшно неевропейской Рады, где дерутся. Чтобы без нашей столь же неевропейской Думы, где спят. Чтобы на каждого украинского Тягнибока не нашелся наш Рогозин… Чтобы как-топо-хорошему, по-людски, и надолго… Но договориться мы не сможем. Потому что мы не европейцы. По материалам дневника Евгения Гришковца.